Есть вещи, которые с возрастом начинаешь понимать всё хуже. Например, почту.
Недавно я продал через eBay один железный аппарат в Грецию. Покупатель заплатил, я приготовил посылку, и тут выяснилось, что отправить её практически невозможно. Сначала eBay не мог организовать доставку в Грецию. Потом почта не могла автоматически напечатать адрес и взять с меня деньги.
В конце концов я отправился на почту лично и совершил поступок, который в наше время, видимо, считается чрезвычайно рискованным: написал адрес от руки.
Греческий адрес. Человеческой рукой. На бумаге.
Пять недель мы с покупателем ждали посылку. Он — свой аппарат, я — известия о нём. Через пять недель я вернул ему деньги. Теперь остаётся надеяться, что однажды аппарат вернётся из Греции ко мне. Возможно, с греческим гражданством.
Жена выслушала эту историю и удивилась:
— Слушай, ну разве это нормально? Что же это за почта такая?
— Подожди, — сказал я. — Я тебе сейчас расскажу, как работала почта сорок лет назад.
И вспомнил один из самых замечательных дней моей армейской службы.
Служил я тогда в Туркмении, неподалёку от Ашхабада. Время было весёлое, компания разношёрстная, люди собрались со всех концов Советского Союза. И вот ко дню рождения моя бабушка Галина Николаевна прислала мне посылку.
В посылке лежала красивая коробка хороших шоколадных конфет. Кажется, рижских пралине.
Бабушка была уже пожилой женщиной. Полагаю, эту коробку когда-то подарили ей самой. А она решила, что внуку в армии конфеты нужнее.
И была совершенно права.
День рождения, армия, посылка из дома — такое событие, разумеется, нельзя переживать в одиночестве. Я собрал ребят, открыл коробку и обнаружил удивительную картину.
Двух больших конфет не хватало.
Но пустоты не было.
В каждой освободившейся ячейке лежало по головке чеснока.
Я сразу представил себе дедушку Алексея Порфирьевича, человека, который, по всей вероятности, не мог спокойно смотреть на две пустые ячейки в хорошей коробке конфет.
Коробка должна быть полной. Если нет пралине — существует чеснок.
С точки зрения хозяйственного человека решение было безупречным.
С точки зрения кондитера — революционным.
Но бабушка с дедушкой жили в Кирове. Там осень — это осень. А в Ашхабаде сентябрь и октябрь ещё вполне способны убедить человека, что лето никуда не уходило.
За время путешествия в жаре чеснок познакомился с каждой конфетой лично.
Шоколад, начинка, упаковка — всё приобрело замечательное единство аромата.
Мы открыли коробку и дружно расхохотались. Мне было так весело, что я почти забыл, что это мой день рождения. И, надо сказать, в этом смысле подарок удался блестяще: ни одна обычная коробка пралине не произвела бы такого впечатления.
Однако вскоре выяснилось, что настоящий повод для смеха ещё впереди.
Ребята из южных краёв — Украины, Молдавии, Краснодарского края, самого Ашхабада — стали рассматривать чеснок.
И вдруг начали смеяться ещё сильнее.
Но уже не над конфетами.
Над чесноком!
Я совершенно растерялся.
Оказывается, на юге чеснок бывает величиной с небольшой кулак. А наш, кировский, северный чеснок был размером примерно с грецкий орех.
Представляете моё положение?
Я стою среди товарищей, в свой день рождения, с коробкой дорогих конфет, пропитанных чесноком. И вместо поздравлений вынужден мысленно защищать сельское хозяйство Кировской области.
Никто не спрашивает, вкусные ли конфеты.
Никто не интересуется бабушкой.
Все поражены тем, какой маленький у нас чеснок.
Я-то до этого момента считал чеснок обыкновенным овощем. Оказалось, что это вопрос географического престижа.
Причём самое обидное — возразить было нечего. Наш чеснок действительно был маленьким.
Но ведь дедушка отправил его не на соревнование!
Он просто хотел, чтобы в коробке не было дырок.
И вот теперь, сорок лет спустя, я сижу в Германии и жду возвращения железного аппарата из Греции.
Жена спрашивает, почему современная почта не может доставить посылку.
А я думаю: какое всё-таки было прекрасное время!
Посылка из Кирова добралась до Ашхабада. В жару. С шоколадом. С двумя головками чеснока. Всё прибыло на место, ничего не потерялось.
Правда, конфеты пахли чесноком.
Зато почта доставила даже запах.
И что особенно удивительно: спустя сорок лет я помню не вкус тех конфет.
Я помню, как мне пришлось защищать честь маленького кировского чеснока.
От имени всей северной сельскохозяйственной цивилизации.
Голоса из ямы
Литературный консилиум кукол из приоткрытого сундука за кулисами
Первый раунд. Что удалось
Каспер: (высовывается из сундука) Я сразу отмечу правильную драматургическую хитрость. Железный аппарат уехал в Грецию и пропал из виду, но для рассказа он уже всё сделал: заставил героя вспомнить другую посылку. Предмет исчез — история появилась. Вот что значит полезная потеря!
Пеппина: Не спеши объявлять потерю полезной. Здесь существенно другое: две эпохи сталкиваются через одинаковое действие — отправку посылки. При этом смысл вещи меняется. Аппарат нужен покупателю как аппарат, а чеснок, предназначенный всего лишь закрыть пустоты, становится главным действующим лицом. Привычная иерархия предметов нарушена. Читатель вдруг вынужден рассматривать чеснок так, как обычно рассматривают историческое событие.
Зеппель: А я считаю, что главная героиня — бабушка. Она послала конфеты. Дедушка положил чеснок. А через сорок лет внук всё ещё занят их посылкой. Это очень надёжный подарок: срок действия не истёк.
Каспер: И дедушка здесь, между прочим, режиссёр. У него две пустые ячейки, он видит проблему и находит решение. Он не знает, что его постановка будет идти в Ашхабаде перед международной труппой.
Пеппина: Международной — внутри Советского Союза. Не будем подменять факты красивой формулой. Но принцип ты уловил: действие деда раскрывается в обстоятельствах, которых он не мог предвидеть.
Зеппель: Вот и хорошо, что не мог. Иначе он бы ещё положил туда лук — для полноты художественного впечатления.
Второй раунд. Что можно было бы изменить
Каспер: Я бы чуть сильнее выделил минуту, когда товарищи перестают смеяться над конфетами и начинают смеяться над размерами чеснока. Герой думает, что самое невероятное уже произошло. А оказывается, его ждёт новая обязанность: защищать сельское хозяйство Кировской области. Вот здесь история делает свой главный поворот.
Пеппина: И это не просто повторный смех. Перед нами столкновение двух систем оценки. Для дедушки чеснок был подходящим предметом по размеру ячейки. Для южных товарищей тот же размер стал свидетельством сельскохозяйственной несостоятельности целого края. Предмет не изменился; изменился способ его видеть. Именно поэтому не нужно добавлять выдуманных происшествий.
Зеппель: Я тоже против добавлений. Две головки уже сделали больше, чем многие актёры за целый сезон. Главное — не вычёркивайте, что они были с грецкий орех. Иначе кто поймёт, почему человеку пришлось защищать целую область?
Каспер: Можно было бы сказать, что он оказался на международном конгрессе овощеводов без подготовки.
Пеппина: Можно, но это уже объяснение шутки вместо её действия. В тексте лучше работает сухая формула о географическом престиже. Она заставляет увидеть абсурд без дополнительных декораций.
Зеппель: К тому же на конгрессе дали бы докладчику слово. А здесь никто даже не спросил, вкусные ли конфеты. Вот это действительно обидно — особенно для конфет.
Третий раунд. Спор о финале
Каспер: Финал должен вернуть нас к почте. Тогда дуга замкнётся: современная почта не доставляет железо, старая доставляла даже чесночный запах. Я бы этим и закончил.
Пеппина: Но если закончить только сравнением почтовых служб, рассказ станет бытовой жалобой. Его смысл шире. Память удержала не товар и даже не вкус, а нелепую обязанность представлять родной край перед смеющимися товарищами. Финал должен сохранить этот сдвиг.
Зеппель: И бабушку с дедушкой тоже. Они хотели сделать внуку приятно. Получилось настолько приятно, что все смеялись. Я бы ничего у них не отнимал.
Каспер: Тогда оставляем обе ступени: почта доставила запах, а память сохранила честь маленького чеснока. Сначала почтовая победа, потом личная.
Пеппина: Именно. И никаких трагических красок. Это рассказ о счастливом армейском дне, который оказался смешнее обычного дня рождения.
Зеппель: (пытается подняться со дна сундука) У меня только одно замечание к дедушке. Он ведь положил две головки.
Каспер: И что?
Зеппель: Значит, даже в Кирове понимали, что одной мало.
9 ноября 2026 года · Лаймен
HEESE/JOUKOV
О куклах
Литературный консилиум кукол из приоткрытого сундука за кулисами
Пеппина, Каспер и Зеппель — куклы из нашего спектакля «Пиноккио». За свою театральную жизнь они пережили сотни представлений, тысячи детских вопросов и немало гастролей, после которых даже деревянным головам требовался отдых.
Кроме того, им случалось лежать рядом с книгами по литературоведению, театроведению и драматургии. Некоторые даже соприкасались с трудами великих учёных непосредственно — преимущественно затылком.
Этого оказалось достаточно, чтобы куклы усвоили отдельные положения литературной и театральной науки. Особенно им полюбились понятия остранения, сверхзадачи и предлагаемых обстоятельств.
С остранением всё понятно: с их точки зрения, человеческая жизнь и без того представляет собой довольно странное зрелище, особенно если наблюдать её из сундука.
Со сверхзадачей несколько сложнее. Каспер считает своей сверхзадачей выбраться из сундука, Зеппель — не дать ему этого сделать, а Пеппина утверждает, что оба действуют в предлагаемых обстоятельствах, изменить которые без помощи кукловода всё равно невозможно.
Теперь Пеппина, Каспер и Зеппель считают себя вправе подвергать наши записки — маргиналии гастрольного театра — обстоятельному литературному и театроведческому анализу.
Консилиум заседает за кулисами, в приоткрытом сундуке. Сами участники предпочитают называть его театральной ямой, поскольку «ящик» звучит недостаточно академично.
Дискуссии проходят оживлённо. Пеппина объясняет всё непонятное, Зеппель — всё смешное, а Каспер, если не помогает ни то ни другое, ссылается на драматургическую необходимость.
Последнее слово, как правило, остаётся за куклой, лежащей сверху. Остальные называют это нарушением принципов научной дискуссии, но изменить своё положение без посторонней помощи не могут.